tekos (tekos) wrote,
tekos
tekos

Categories:

«ИСТРЕБИТЬ И СТЕРЕТЬ НЕВОЗМОЖНО»

Михаил Щетинин доказал, что существует другая школа и другая педагогика



Анатолий Цирульников, ученый, академик РАО, доктор педагогических наук, профессор

СПРАВКА «НОВОЙ»

«Лицей-интернат комплексного формирования личности детей и подростков» Михаила Щетинина появился в краснодарском селе Текос в 1994 году. Школа создавалась как эксперимент, главная особенность которого — отсутствие классно-урочной системы обучения. Вместо занятий по 45 минут в лицее практикуют так называемые «погружения», когда ученики могут изучать предмет несколько дней, недель или месяц — до тех пор, пока полностью его не освоят. Всю программу средней школы лицеисты проходят за один год. Если по окончании курса они не сдают внутренние экзамены, то все предметы изучают заново. Занятие науками в школе Щетинина сочетается с хореографией, пением, боевыми искусствами и активным трудом. Например, лицеисты сами строят себе корпуса и помогают по хозяйству жителям села.

60-летие академика РАО М.П.Щетинин

Мне нелегко рассказывать о нем, как о человеке.

Благодаря ему я впервые осознал, что существует другая школа и педагогика. А он говорил, что я спас его, подразумевая «Эксперимент в селе Зыбково» — статью в «Учительской» в раннюю перестройку. Это была шумная публикация. Он стал необыкновенно известен. Его показывали крупным планом в Останкино. Хотя все это не спасло эксперимента.

В советское время было такое полушутливое предостережение писателя Симона Соловейчика — «хочешь погубить новатора, напиши о нем».

Щетинин был среди учителей, выступивших с манифестом «педагогика сотрудничества», с которого началась «школьная перестройка снизу». На сохранившейся групповой фотографии 1987 года он в первом ряду, четвертый слева, между Шалвой Амонашвили, с которым сдружился после этого на всю жизнь, и легендарным редактором «Учительской газеты» Матвеевым.

Щетинин на снимке со всеми вместе, но как-то особняком. В другую эпоху он говорил мне, что никогда не чувствовал себя демократом. Но было заметно — пробуждался всякий раз, когда начинали душить школу.

Фото: Владимир Веленгурин / Фотохроника ТАСС

Мы нечасто встречались, но встречи не были случайными. Он считал, что таких не бывает. Иногда после долгих лет молчания вдруг звонил, ничего не объясняя, и я понимал, что-то стряслось.

Иногда сам звонил ему: «Миша, а можно… — «Можно» — «Но ты же не знаешь, что». — «Тебе все можно». И я брал в охапку переставшее учиться «дитя», которому никто на свете не смог бы помочь, и тащил в Текос, — через полтора месяца оно молча возвращалось и бешено начинало учиться. Мне было даже не важно, как это у него получилось.

В Текосе у детей были особенные лица, светлые, светящиеся, взрослые какие-то.

Я знал выпускников его школ. Нет, не гении. Обычные люди. Успешные. Как правило, предприниматели, имевшие свое дело. Мобильные. Ответственные.

Разговаривая с ними, я вспоминал: короткие контрастные уроки, смену деятельности, движение в своем темпе. Способность напрячься и решить неподъемную задачу. Есть ли связь?


Окрестные станицы были сплошь забиты родителями и детьми. Почему их везли сюда? Причины разные. Кто-то — спасти ребенка (у каждого своя история, как жизнь калечила). Но залечивались раны, становилась другой походка — не только из-за хореографии, хорового пения и занятий по самообороне. Не хочу влезать в подробности, я не о его педагогической системе рассказываю — о нем.

Хотя трудно оторвать одно от другого.

Он совсем не изменился со временем, такой же прямой, стремительный. Только голова белая, и усы казацкие. Я говорил ему: «Миша, ты что-то среднее между Эйнштейном и Сковородой». Смеялся.

Фото: Валерий Матыцин / Фотохроника ТАСС

Будущее, как теперь мы начинаем понимать, он создавал школу будущего, было не из бронзы, скорее — из детского пластилина. Из него возникало то и другое — ни одна из его школ, а их было немало, не была копией других. Он все время менял форму, отбрасывая то, что ему, казалось, мешает, создавал новое.

Это была отважная экспериментальная педагогика. Но не в том смысле, в каком говорят, «нельзя экспериментировать на детях» (а сами постоянно «экспериментируют» над детьми и страной).

Щетинин, что бы ни делал, оберегал, защищал ребенка.

Дети смотрели на него как на бога. «Знаешь, — сказал мне его друг и мой тоже, — известный директор школы самоопределения Саша Тубельский, — Миша гений, но мы смотрим по-разному. Он считает, что учитель может быть гуру. А я думаю — нет.»

Я это запомнил. Они прекрасно понимали значение друг друга, оставаясь разными. Как Сухомлинский и Макаренко.


Со временем, мне казалось, он выходит за рамки педагогики. Вокруг крутились жириновцы, коммунисты, национал-патриоты. Мог приехать бывший премьер-министр, спикер. Командующий бронетанковых войск с женой и дочкой в шортах (дети шепотом обсуждали — у них девушкам так ходить не принято). Раз я слышал, как он разговаривает по телефону, обсуждая с атаманом кандидатуру в казачьей иерархии. На той стороне «провода» ловили каждое его слово.

На стене в его кабинете в школе висела нагайка. Я напрягся. «Вообще-то, Толя, — успокоил он меня, — я нагайку на стенку вешаю, когда казаки должны зайти. А так она в письменном столе у меня лежит.»

Иногда такое отчебучивал — волосы на голове вставали дыбом. Говорил детям о близящейся войне, передавал задачу командования разработать модель нового танка, вместо заглохшего на параде на Красной площади. Мальчишки с прямыми спинами сидели на краешках стульев, не дыша. Я думал: докатился!

Это не было игрой в войнушку, просто он «проигрывал» очередную версию будущего — ту, которую и представить себе было немыслимо до Украины, Грузии, Сирии…

На пятачке школы он проигрывал самые непредсказуемые варианты будущего страны, с которым могли столкнуться дети. Но они готовились не к выполнению приказов укрывшихся в безопасном месте генералов, а прислушиванию к собственной совести.

На небольшой школьной площади развивались флаги страны, края и военно-морского флота. Учебные корпуса, строения, которые построили дети, имели названия «Омега», «Ольха», «Сура», «Степной», «Святогор»… «Сейчас все больше, — заметила об одном из них бывшая выпускница, — почему-то «Родина» называется.»


Сколько его знаю, у него постоянно происходили столкновения с властью, не отвлеченной, а с конкретными людьми у ее кормила, «этими сущностями», как выразился недавно единомышленник Щетинина.

Фото: Владимир Веленгурин / Фотохроника ТАСС

В 70-е в Ясных Зорях Щетинин создал первую в стране школу-комплекс, она получила звание лауреата премии Ленинского комсомола. Наверху ликовали. «Меня позвали на обкомовскую дачу, в баню, — рассказывал он. — Там я увидел настоящий публичный дом. Мне намекнули: Михаил Петрович, вам оказали большую честь, скажите тост. Ну я им сказал… И в ту минуту мои «ясные зори» кончились.»

В 80-e в украинском Зыбково проводил уникальный эксперимент — убрал классно-урочную систему и домашние задания, ввел метод погружения, взаимное обучение детьми друг друга, давшее неслыханные результаты.

Класс гудел, как пчелиный рой…

Из школьного многопрофильного агропрома «Надежда» выросла молодежная бригада. Шутя, ребята называли ее «Окно в Европу». Их рассеяли по пьяни. Урожай затоптали.

Щетинин не хотел верить в злонамеренность. Но не мог забыть, как председатель колхоза, снисходительно улыбаясь, поучал: «Михаил Петрович, нам гармоничные личности не нужны. Нам бы дураков».

Подумаешь, председатель колхоза…

До заседания Политбюро дело дошло.


В Текосе Щетинин укоренился. «Мне кажется, — говорил он мне, — в педагогике пришло время припадания к корням. Это так всегда, когда бушует стихия: хочется найти опору в глубинном, что стереть, истребить невозможно.» Мы раньше говорили: «Неважно, какая у человека национальность. Нет, важно! Береза растет иначе, чем эвкалипт. Если из прекрасной березы пытаются вырастить огурец, она все равно будет березой, только искалеченной».

Еще один из сценариев будущего — национальная школа.

«Не будет национальной школы, — говорил он, — будет националистическая.»

В основе всего — род. Ты не сам по себе, а представитель своего рода, людей, которые выстроились друг за другом позади тебя и впереди. Надо продолжить род, надо оставить наследие, свеча чтобы не погасла. «Алексей Михайлович, сколько тебе лет?» — «Двенадцать». — «Нет, тебе вечность…»

Собирались дети не только из разных концов России. Из Приднестровья, Карабаха, Кривого Рога, Германии, с острова Мальта, из Сирии… Он это делал намеренно. Заговорить на языке другого народа. Затанцевать, запеть. Зарядиться энергией. Чтобы твои гены проснулись.

В конце 90-х ЮНЕСКО признала его школу одной из лучших педагогических систем в мире.



Tags: Анатолий Маркович Цирульников, Цирульников, Щетинин Михаил, школа образование дети Щетинин
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments