Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Ш, Школа Щетинина: Русская Родовая Школа

СЛОЖНЫЙ ОРНАМЕНТ ВЕЧНЫХ ТЕМ: НА СМЕРТЬ ЮРИЯ СЕРГЕЕВА





На 73-м году жизни ушёл писатель Юрий Васильевич Сергеев.

Уроженец Донской земли, много лет он работал геологоразведчиком и добытчиком золота в Якутии. Его романы и повести «Становой хребет», «Княжий остров», «Королевская охота» и «Самородок» неизменно вызывали широкий общественный резонанс и интерес читателей. Его именем названа библиотека в станице Кумылженская Волгоградской области. Награждён орденом «Знак Почёта».

«ЛГ» выражает соболезнования родным и близким Ю.В. Сергеева.

18 февраля перестало биться сердце замечательного русского писателя и подвижника, члена Союза писателей России, заслуженного работника культуры Республики Саха-Якутия, Юрия Васильевича Сергеева. В его лице Россия потеряла не только первоклассного писателя-патриота, но и страстного исследователя древних казачьих традиций, истории, боевого искусства «Казачий спас», одного из организаторов ежегодных сборов для юных казачат «Золотой щит».
Ю.В. Сергеев родился второго октября 1948 года в станице Скуришенской Кумылженского района Волгоградской области. Окончил Новочеркасский геологоразведочный техникум и Высшие литературные курсы при Литературном институте им. А.М. Горького. Служил в Советской Армии. Работал в геологоразведочных партиях на Кавказе, в Молдавии, в Якутии, был начальником старательского участка золотоискателей на Алдане. За разведку угольных месторождений в Якутии награждён орденом «Знак Почёта».
Писать стихи Юрий Сергеев начал ещё в школе, а рассказы – во время армейской службы и работы геологом. Его первый рассказ «Двое» был опубликован в популярном литературном журнале «Полярная звезда» в 1977 году. Талантливого автора заметили и отправили на семинар молодых писателей БАМа, а затем в Москву на седьмое Всесоюзное совещание молодых писателей. Первая книга повестей и рассказов Ю. Сергеева «Королевская охота», вышедшая в 1982 году, была отмечена премией «За первую лучшую книгу в столице», а вторая книга «Самородок», увидевшая свет в издательстве «Современник» в 1984 году, удостоена премии СП СССР, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ как «Лучшая книга о рабочем классе». Помимо одобрения коллег по творчеству Юрий получил благословение на литературные труды и от старца Оптиной пустыни схиархимандрита Илии (Ноздрина). В последующие годы писатель создал увлекательные романы «Становой хребет», «Княжий остров», киноповесть «Новые властелины», которые были и остаются необычайно популярными у многих тысяч почитателей его творчества, особенно у молодёжи. Об этом красноречиво говорят хотя бы такие факты – самый авторитетный в Российской Федерации мастер рукопашного боя А.А. Кадочников лучших молодых рукопашников, помимо завоёванных ими медалей и грамот, награждал ещё и книгой Ю. Сергеева «Княжий остров», и при жизни писателя его именем земляки назвали кумылженскую районную библиотеку.
Светлый образ Юрия Васильевича Сергеева надолго останется в памяти всех, кто знал этого неординарного человека, а его патриотическим произведениям о прошлом и настоящем России суждена долгая жизнь.

У него был густой, метафорический, отчасти сказовый язык, напитанный самородным богатством русских просторов, которые Юрий Сергеев, будучи бурильщиком, буровым мастером, знал отменно; его стилистика в чём-то перекликалась с могучими построениями Л. Леонова и высверками прозы Шолохова:
«Взнузданный конь цедил кровяную воду из утонувшего в озере заката».
Поэтическая концентрация красоты в одной такой фразе велика, и Сергеев собирал из таких метафор свои книги: в частности «Становой хребет», где и сюжет был изрядно закручен, и прорисовка персонажей сбалансирована…

Двойственно воспринималась книга: с одной стороны — такой отчаянно-удалой «Остров сокровищ» — с поправкой на время и обстоятельства, с другой — совершенно взрослый, выверенный взгляд на вещи и вехи жизни.



Да, жизнь Сергеев познал в полной мере. После окончания геологоразведочного техникума, работал в экспедициях, уехал в Якутию, трудился на буровых, два года добывал золото, был начальником старательского участка.
Его роман «Княжий остров» был фундаментален, линии основных, вечных, не ветшающих тем сплетались в сложный орнамент, вместе — читательский интерес и эстетический уровень, определявшийся всё тем же самородным языком, был велик.
…и мысли о вере, вложенные в уста персонажей, сложны и не банальны.
Как не была банальной жизнь Сергеева, чуравшегося, казалось, всякой рутины, бытовой обыденности, стремившегося к высотам во всём…
И вот — они раскрылись ему, скрыв в запредельности замечательного писателя и яркого человека Юрия Сергеева

https://litrossia.ru/news/item/slozhnyj-ornament-vechnyh-tem/




23 ноября 1993
ЮРИЙ СЕРГЕЕВ
В О З М Е З Д И Е
Школа Щетинин: писатель Юрий Сергеев
Из звёздной Божией реки
Бросок карающей руки -
Копьё Георгия летит...
Пронзив галактик дальних свет
Стремительным лучом побед -
Копьё Георгия летит...
Пронзая хладные миры
Сияньем солнечным горит -
Копьё Георгия летит...
Всё ближе свет его сквозь мрак
И сатанеет в страхе враг -
Копьё Георгия летит...
Лучом небесного огня
Очистится от зла Земля -
Копьё Георгия летит...
Во вражьей тьме Россия спит,
Но Свет идёт и пробудит -
Копьё Георгия летит...
-------
Пресыщен русской кровью змей.
Тебе осталось мало дней -
Копьё Георгия летит!
Ш, Школа Щетинина: Русская Родовая Школа

ЛЮДЕЙ-БОГОВ РАСТИТ ЩЕТИНИН



Андрей Стотысячный
Людей-богов растит Щетинин,
И крепок школы той остов(1).
Тьма бесновалась, в пене. Ныне
Дом опечатан – лжи покров(2).
Того не знала даже Ванга:
Учителя святого смерть
Последним станет власти «танго»,
Возмездия запустит смерч.
Спустя три месяца Всевышний
Сигнал даёт всем сотворцам:
Пять двоек путь откроют высший,
Чертоги Тьмы трещат по швам!
Растут вибрации планеты,
И к Свету должен ты расти:
Любви, сознанья, доброты
Свой промысел для всех нести.
Но страх, агрессия и жадность,
Богатство, власти нищета
Духовная – куда там жалость! –
Всех вниз приводит Темнота.
Когда разрыв вибраций втрое,
Уже не выдержать сердцам(3).
Косой пройдётся смерть по Трое –
Всем Тёмным подан знак Конца.
И то, поверь, не худший случай.
Богатство сможет жизнь продлить:
Купить прибор на этот случай
Или в горе туннель пробить,
Чтобы спастись от изверженья,
Волны, что встанет, как стеной…
Но мелок остров в наводненье.
И – к мёртвым с завистью – живой!
Бог перепишет карту мира,
На дно уйдёт, кто был всем сэр(4).
Незыблемым лишь Русь кумиром –
В границах прежних СССР.(5)
Но Тьме в наш мир не будет входа,
Верблюду не пролезть в ушко,
Ума лишит Бог «слуг народа»(6),
Им в зоопарк попасть легко.
Возвысится, кто был унижен,
Кто верность Богу сохранил,
Сознаньем, разумом подвижен,
Служил другим что было сил.
Пересекаем мы границу,
Пред нами новый, Света мир!
Шестого Солнца здесь зарницы
И сам Господь – ориентир.
Знай, в августе нас ждёт свобода,(7)
Оковы плотные падут!
Встречают предки нас у входа,
Михал Петрович тоже тут.
Открыт лицей в селенье Текос,
В День знаний встретит вновь детей.
Щетинин продолжает дело,
Растит он вновь богов-людей.
12 февраля 2012 года
СНОСКИ
(1) Остов – внутренняя опорная часть предмета, на которой укрепляются другие части его; костяк.
(2) 10 ноября 2019 года умер великий педагог, академик РАО Михаил Петрович Щетинина. Этому предшествовали гонения со стороны Минобразования и отзыв лицензии (бесчисленные проверки, даже из ФСБ, ничем не подтверждённое предписание о нарушениях при строительстве здания школы в селе Текос, которые вместе со взрослыми строили дети.)
(3) «Высокие вибрации – вне и низкие – внутри!
Этот перепад опасен для Сердца!
Смерть возникает при перепаде в три!
Сегодня достигнута эта граница!»
Катрен от 20.01.20 «Первый шаг – это Первый звонок!», http://www.blagayavest.info/poems/20.01.20.html
(4) «Порядок и ОТВЕТСТВЕННОСТЬ никто не отменял и если люди этого не поняли или не хотят понимать, то вспомнили хотя бы предупреждения своих предков, которые говорили и не один раз о том, что на Экзамене Богу живые будут завидовать мёртвым!»
Послание Создателя от 14.01.16 «Предательство», http://www.blagayavest.info/2016/14.01.16.html
«Просторы океана сомкнутся!
Над островом «Северная Америка»!
Острова Европы прогнутся,
В Сознаниях людей – истерика!»
Катрен от 11.05.18 «Заглавная роль», http://www.blagayavest.info/poems/11.05.18.html
(5) «Уже сегодня народы смотрят,
На просторы Святой Руси,
Будет единственный остров,
Мир будет в тиши!»
Катрен от 12.11.17 “Человек и народ", http://www.blagayavest.info/poems/12.11.17.html
«Планета всё равно изменится!
Россия – остров спасения!
Мерность уже меняется,
Евразия будет без изменения!
Европа изменится, Америка!
Записано в Книге Судеб,
Но, это небольшие потери,
Новый континент будет!»
Катрен от 16.01.18 "Все за одного!", http://www.blagayavest.info/poems/16.01.18.html
(6) «Согласно Канонам: на Планете – Равенство!
Все люди равны перед Создателем!
Власть демонстрирует Миру – неравенство!
Превращая людей в обывателей!
Это не соответствует Смыслу Планеты!
Планета для Создателя – Колыбель Разума!
Небесная ждёт эту власть вендетта!
Создатель отнимет у неё ума!»,
Катрен от 24.01.20 «По Канонам на Планете – Равенство!» http://www.blagayavest.info/poems/24.01.20.html
(7) «Цикл Эволюции закончит Август!
С чего началось, тем закончится!
Грехов «хоровод» должен быть пуст,
Тогда Преображение и случится!»
Катрен от 03.01.20 «Русь вспомнит, наконец, свои Корни», http://www.blagayavest.info/poems/03.01.20.html

Источник: http://godboga.ru/viewtopic.php?f=310&t=1656
Ш, Школа Щетинина: Русская Родовая Школа

ВОИСЛАВА



На поле жарком смерть косила...
Стон земли в копытном гуле,
Звон железа, клики воев...
На холме, под старым дубом
Тело юноши лежало, иссечённое мечами,
Кровью алой изливаясь...
Воислава, Воислава... Ладушка моя, Любава.
Будто тайну откровенья губы юноши шептали,
А в очах любовь пылала...
И когда с последним вздохом имя девушки пропало,
Тело юноши подняли.
Обернув плащом кровавым, повезли к родному стану
И у ног седой славянки сына тихо положили.
Звука мать не проронила.
Как пылинку ветром стужным, безутешную, качало...
Слёзы горькие катились по лицу её сурово.
А когда костёр, что к предкам должен юношу отправить,
Был готов, и тело воя понесли к нему печально,
Вышла девушка из круга, провожавших в путь последний.
И была она прекрасна и стройна, словно берёза.
— Воислава! — круг качнулся, точно замер,
Тетивой на луке люди потянулись к Воиславе.
— Вои... слава! — мать из круга к ней рванулась —
доченька...
- Не надо, мама!.. С ним пойду в страну святую...
Ты прости, я так решила...
И когда взметнулось пламя,
Обратилась дева к солнцу, долг священный исполняя:
«Ты, Сварог, взгляни на землю,
Где сыны твои собрались,
Ниспошли ты им победу, ниспошли ты им удачу,
Ниспошли им свою милость, чтобы раны их зажили,
Чтобы смерти не боялись, а она их сторонилась».
И когда святое пламя тело девушки объяло:
«Воислава! — мать вскричала —
Воислава... Воислава!»
С той поры, славян завидя, смерть поспешно уходила...
И вдогонку полю ветер пел ей песню «Воислава»...
Вот однажды в храм Сварога
Смерть несмело постучала, от борьбы изнемогая.
— Победила Воислава!
Нету сил моих бороться и с Любовью, и с Отвагой —
Жён славянских порожденьем.
Верность русских женщин крепче острия косы стального...
На костре сгорая с мужем, смерть славянки презирают
«Воислава! Воислава!»
— Что ж, — сказал Сварог —
Где смерть — там нет Славении,
Где славяне — там бессмертие!
Жизнь по сердцу россам вольным
Без тебя им, смерть, сподручней...
И косой махая в злобе, смерть трудилась всё напрасно —
Над Россией небо ясно.
Всё смелей звучало небо!
«Смерть в Славении не властна!
В том их суть, их честь и слава...»
Всё сильней звучало небо:
«Воислава! Воислава!»
Ш, Школа Щетинина: Русская Родовая Школа

ВОИСЛАВА

1994 год

На поле жарком смерть косила…
Стон земли в копытном гуле,
Звон железа, клики воев…
На холме, под старым дубом
Тело юноши лежало, иссеченное мечами,
Кровью алой изливаясь…
Воислава, Воислава… Ладушка моя, Любава.
Будто тайну откровенья губы юноши шептали,
А в очах любовь пылала…
И когда с последним вздохом имя девушки пропало,
Тело юноши подняли.
Обернув плащом кровавым, повезли к родному стану
И у ног седой славянки сына тихо положили.
Звука мать не проронила.
Как пылинку ветром стужным, безутешную качало…
Слезы горькие катились по лицу ее сурово.
А когда костер, что к предками должен юношу отправить,
Был готов, и тело воя понесли к нему печально,
Вышла девушка из круга провожавших в путь последний.
И была она прекрасна и стройна, словно береза.
- Воислава! – круг качнулся, тотчас замер,
Тетивой на луке люди потянулись к Воиславе.
- Вои…слава! – мать из круга к ней рванулась – доченька…
- Не надо, мама!... С ним пойду в страну святую…
Ты прости, я так решила…
И когда взметнулось пламя,
Обратилась дева к солнцу, долг священный исполняя:
«Ты, Сварог, взгляни на землю,
Где сыны твои собрались,
Ниспошли ты им победу, ниспошли ты им удачу,
Ниспошли им свою милость, чтобы раны их зажили,
Чтобы смерти не боялись, а она их сторонилась».
И когда святое пламя тело девушки объяло:
Воислава! - мать вскричала –
Воислава… Воислава.
С той поры, славян завидя, смерть поспешно уходила…
И вдогонку поля ветер пел ей песню «Воислава»…
Вот однажды в храм Сварога
Смерть несмело постучала, от борьбы изнемогая.
- Победила Воислава.
Нету сил моих бороться и с Любовью и с Отвагой,
Жен славянских порожденьем.
Верность русских женщин крепче острия косы стального…
На Костре сгорая с мужем, смерть славянки презирают,
Смотрят радостно и прямо мне в лицо и повторяют
«Воислава! Воислава!»
- Что ж, - сказал Сварог –
Где смерть – там нет Славении,
Где славяне – там бессмертье.
Жизнь по сердцу россам вольным.
Без тебя им, смерть, сподручней…
И косой махая в злобе, смерть трудилась все напрасно.
Над Россией небо ясно.
Все смелей звучало небо:
«Смерть в Славении не властна!
В том их суть, их честь и слава…»
Все сильней звучало небо:
«Воислава! Воислава!»
Михаил Петрович Щетинин
Ш, Школа Щетинина: Русская Родовая Школа

​На смерть Михаила Щетинина

 Мир и бессмертие Рыцарю Детства Михаилу Щетинину — музыканту, учителю, новатору. Его преждевременный уход из жизни на совести тех, кто устроил жесточайшую травлю народного новатора народной педагогики, тех, кто третировал его Школу.

13:42 | 10 ноября 2019

В связи с уходом из жизни Михаила Щетинина в мое сердце стучатся строчкипротестантского богослова Мартина Фридриха Густава Эмиля Нимёллера:

Когда нацисты пришли за коммунистами,
я оставался безмолвным.
Я не был коммунистом.

Когда они сажали социал-демократов,
я промолчал.
Я не был социал-демократом.

Когда они пришли за членами профсоюза,
я не стал протестовать.
Я не был членом профсоюза.

Когда они пришли за евреями,
я не возмутился.
Я не был евреем.

Когда пришли за мной,
не осталось никого, кто бы заступился за меня.

Михаил Щетинин ушел. Но остается рвущий душу вопрос: КОГДА ОНИ ПРИДУТ?

Когда они пришли за Михаилом Щетининым, мы молчали...
Когда они приходили за Василием Сухомлинским, мы молчали...
Когда они приходили за Львом Выготским, мы молчали..
Когда они пришли за Леонидом Занковым, мы молчали…
Когда они приходили за Василием Давыдовым, мы молчали....
Когда они пришли за Гасаном Гусейновым, мы молчим…
Когда они придут за Евгением Ямбургом, мы будем молчать…?
Когда они придут за ШАЛВОЙ АМОНАШВИЛИ, мы будем молчать...?
Когда они своими смердящими школьными стандартами убьют Будущее
Наших детей, мы будем молчать...?

КОГДА ОНИ ПРИДУТ...

Александр Асмолов


Ш, Школа Щетинина: Русская Родовая Школа

ТВОИ СВЯЩЕННЫЕ СТРАНИЦЫ ЛИСТАЕТ ТРЕПЕТНО РУКА

***
15 февраля 1995года
Крепите память - сердце держит огонь бессмертный – Родосвет.
Крепите память – враги те же. Другой судьбины Россу нет…
Растите память, смысл дыханья, на каждый зов ответ несет,
Она бессмертия воянье, провидец памятью живет.







ВОИСЛАВА
1994 год
На поле жарком смерть косила…
Стон земли в копытном гуле,
Звон железа, клики воев…
На холме, под старым дубом
Тело юноши лежало, иссеченное мечами,
Кровью алой изливаясь…
Воислава, Воислава… Ладушка моя, Любава.
Будто тайну откровенья губы юноши шептали,
А в очах любовь пылала…
И когда с последним вздохом имя девушки пропало,
Тело юноши подняли.
Обернув плащом кровавым, повезли к родному стану
И у ног седой славянки сына тихо положили.
Звука мать не проронила.
Как пылинку ветром стужным, безутешную качало…
Слезы горькие катились по лицу ее сурово.
А когда костер, что к предками должен юношу отправить,
Был готов, и тело воя понесли к нему печально,
Вышла девушка из круга провожавших в путь последний.
И была она прекрасна и стройна, словно береза.
- Воислава! – круг качнулся, тотчас замер,
Тетивой на луке люди потянулись к Воиславе.
- Вои…слава! – мать из круга к ней рванулась – доченька…
- Не надо, мама!... С ним пойду в страну святую…
Ты прости, я так решила…
И когда взметнулось пламя,
Обратилась дева к солнцу, долг священный исполняя:
«Ты, Сварог, взгляни на землю,
Где сыны твои собрались,
Ниспошли ты им победу, ниспошли ты им удачу,
Ниспошли им свою милость, чтобы раны их зажили,
Чтобы смерти не боялись, а она их сторонилась».
И когда святое пламя тело девушки объяло:
Воислава! - мать вскричала –
Воислава… Воислава.

С той поры, славян завидя, смерть поспешно уходила…
И вдогонку поля ветер пел ей песню «Воислава»…
Вот однажды в храм Сварога
Смерть несмело постучала, от борьбы изнемогая.
- Победила Воислава.
Нету сил моих бороться и с Любовью и с Отвагой,
Жен славянских порожденьем.
Верность русских женщин крепче острия косы стального…
На Костре сгорая с мужем, смерть славянки презирают,
Смотрят радостно и прямо мне в лицо и повторяют
«Воислава! Воислава!»
- Что ж, - сказал Сварог –
Где смерть – там нет Славении,
Где славяне – там бессмертье.
Жизнь по сердцу россам вольным.
Без тебя им, смерть, сподручней…
И косой махая в злобе, смерть трудилась все напрасно.
Над Россией небо ясно.
Все смелей звучало небо:
«Смерть в Славении не властна!
В том их суть, их честь и слава…»
Все сильней звучало небо:
«Воислава! Воислава!»
Ш, Школа Щетинина: Русская Родовая Школа

Есть враг – его надо уничтожить, есть жизнь – ее надо защитить.



Октябрь 2003 года

1941год. Шоссе Брест – Минск. Наши войска, неся тяжелые потери, отступают по всему тысячекилометровому фронту. Враг стремится рассечь линию фронта. В места прорыва устремляются танки, мотострелки, захватывая в клещи отступающих, уничтожают или берут в плен, сея ужас, вызывая панику, распространяя слухи о непобедимости фашистов и обреченности России в этой войне.
Шоссе запружено нескончаемым потоком отступающих на новые позиции советских войск и беженцев: детей, женщин, стариков с нехитрым скарбом в два узла по обе стороны – сзади и спереди.
Иван старается не смотреть в глаза идущим. Ему стыдно. Стыдно, что этот поток, способный остановить любую вражью силу, несет в себе позор бегства. И тут еще этот голос… То ли его, Ивана, собственная память, то ли сам Великий князь Руси Святослав из Царства Небесного, обжигая душу, повторяет сказанное в X веке перед дружиною хороброю росского воинства, восставшего супротив вражьих полчищ: «Аще побегнем – срам имам. Не имам убежати, но станем крепко». И Ивану захотелось зычно, как его пращур, прогреметь небесным громом отступающему войску: «Не имам убежати…» Но он этого не делал. Древнее сверхчувство воина подсказывало ему – на все воля божья. Там, в бесконечных землях Родины, уже накапливается мощь, и это не отступление, а величайший стратегический маневр, который позволит сберечь силы, напитать опытом войны, оснастить технической мощью, закалить претерпеванием неимоверных страданий, невыносимой боли за поруганную землю, стереть, сжечь, нейтрализовать образы отгремевшей недавно гражданской войны, расколовшей Единую Русь на красных и белых, позволит преобразиться в страданиях, непосильных человеческому разуму, в единую народную волю и восстать светоносно и праведно несокрушимой и Святой Русью…
Но ведь оставляем, а значит, предаем врагу на растерзание, на поругание, на смерть родную землю, детей, женщин, стариков… «Не имам убежати…» - гремел в самом сердце Святослав… «Не имам убежати» - вторил дух Ивана «Аз же…» товарищ командир… А как же ты, товарищ командир, разве мы своей пушкой остановим фашистов?
- Стрельцов, молчать… Не сей панику… Сказано сдерживать натиск врага любой ценой… Надо спасти, сберечь главные силы, выиграть время и ударить так, чтобы летел фашист прочь с нашей и вообще со всей земли, как нечисть, нежить…
- Так нас оставили здесь - Стрельцов осекся, он не хотел произносить страшное «умирать». И вдруг внутренне преобразился, глаза засияли.
- Есть, товарищ командир… Мы им сейчас устроим жаркую баньку… Попарим родимых… Только вот умирать все равно не хочется. - Стрельцов почему-то весело улыбался.
Вот она, пробужденная память Рода, уснувшая в крови неправедной, братоубийственной войны, - подумал Иван, жадно вглядываясь в знакомую до боли синеву глаз Стрельцова «Аз же пред вами поиду…» - произнес Иван. И Стрельцов неожиданно повторил эхом, как клятву, святые слова пращура: «Аз же пред вами поиду…».
Шоссе опустело… Длинная, извилистая лента дороги отдыхала, готовясь, как видавший виды воин, к худшему, но неотвратимому, и потому спокойно и светло отдаваясь Божьей Воле, набирала сил для встречи неотвратимого, чтоб выстоять и во что бы то ни стало победить.
- Вон они, товарищ командир, - крикнул кто-то.
- Батарея, к бою! Работаем прямой наводкой. Снаряды беречь, бить наверняка, по цели. Командиры расчетов, вести огонь по ситуации, по своему усмотрению. Важно остановить их, заставить вгрызться в землю и ползти на брюхе до Берлина и просить у бога прощения за все содеянное…
Комбат все это произнес достаточно громко, но не кричал, а будто диктовал секретарю-машинистке текст обычной рядовой телеграммы. Молодец комбат, надо запомнить «Работаем прямой наводкой…» Так ничего особенного: работаем, работаем, работаем. Такая у нас работа: беречь снаряды и всаживать их во вражью колонну наверняка, по цели, так, чтобы никогда не повадно было убивать, заливать землю людской кровью и материнской слезой…









- Расчет… Работаем прямой… Стрельцов… готовьсь…
- Есть работаем, - в тон командиру ответил Стрельцов. – Седьмая к бою готова. И тут же отрапортовал не ему, Демченко Ивану, командиру расчета, и даже не всей батарее, а кому-то еще… матери, батьке, Оксане, деду – лучшему в районе трактористу
Иван Демченко вспомнил своих родных… сердце ответило теплом и болью… Как они там… и как током резануло открытие: эта колонна, эти полчища идут на его дом, на его семью, убивать его маму, его брата, сестру, его детей.
Приказ остановить любой ценой впечатался в него всего, в его кровь, его сердце, его волю…
Не посрамим земли русские
Мертвые бо сраму не имут
Аще побегнем – срам имам…
- Мы сейчас, Петя, поработаем, хорошо поработаем… - сказал Демченко Стрельцову…. Слетело ненужным хламом «товарищ командир» «рядовой Стрельцов»… Теперь они братья, сыны, вставшие на защиту своих матерей и отцов…
Шоссе гудело, скрежетало, сине-черным дымило. Колонна фашистов, не встречая сопротивления, черным удавом ползла по земле, ставшей для германцев чужой, как только они стали на путь войны.
Земля и смерть не совместимы как жизнь и нежизнь.
Колонна наползла на артиллерийский расчет Ивана, росла на глазах, будто демонстрируя свою силу и неотвратимость смерти Демченко и всей его батареи, и тем, кто за их спиной готовился к своему часу. Ого! А их порядком… Конца и краю не видать… Стрельцов подсел рядом. Снаряд, как дитя малое, держал на руках, под сердцем, будто хотел дать понять тяжелому снаряду, что с ним, Петром Стрельцовым, они одного роду и у него с ним и пушкой одно дело, а поэтому попадать надо точно в цель, даже если расчет ошибется немного, надо преследовать врага, надо остановить смерть своею смертью… Иван погладил снаряд и тихо сказал: «Одна у нас доля – самим помереть, но смерть остановить. Хорошая у нас работа»
Впоследствии Иван Александрович Демченко рассказывал детям о войне, удивлялся тому, что говорил о ней, как работник генштаба, больше перечисляя события войны, ход тех или иных операций, факты, их логику, даты сражений, их значение…
А вот состояние, которое он пережил в войне, передать не удалось, и от этого было горько. Видно жизнь стирает из памяти события, состояния, пережитые однажды, связанные со смертью, чтобы не транслировать ее, чтобы изжить смерть из себя, как недопустимое ни при каких обстоятельствах… Смерти не было, ее не было и быть не может. Только редкими зарницами всплывали в памяти эпизоды боев и тут же гасли несказанными. Язык не называет то, что чуждо жизни.
Тот бой на Брестско-Минском шоссе слился в сознании Ивана в чудовищную какофонию из гари, жуткого грохота, воя, дыма, огня, криков и стонов… Осталось в памяти страшное чувство жаркого спокойствия… Иван все делал как обычное дело жизни: есть враг – его надо уничтожить, есть жизнь – ее надо защитить.
Ш, Школа Щетинина: Русская Родовая Школа

СТАЛИНГРАД



12 сентября 2002 года

Николай стоял в окопе по грудь в воде. Пули дыбили перед глазами колючими серыми всполохами прибрежный песок. Стуженная ноябрьским холодом вода ломила, больно выворачивая жилы и мышцы ног. Чтобы не остановить ток крови в ногах и хоть немного согреть их, не дать скрутиться судорожным жгутом, Николай постоянно переминался, будто стоял не в окопе, под пулями врага, а шел сквозь них в атаку…
Он чувствовал, что тоже самое происходит со всеми бойцами его четвертой оборонительной линии. Ему временами, сквозь непрерывный вой снарядов и пуль, чудилось нарастающее «У-Р-Р-А-а!», и тогда он, не сдерживая себя, простуженно и сипло, тихо, будто жалуясь кому-то родному с детства, кричал «Р-Р-А-а-а!»
Вдруг слева от Николая тихо ойкнул и осел в холодную воду его товарищ по окопу. Николай, едва успевая, подхватил его, приподнял голову над мутно-серой жижей и … сразу понял, что солдат не жилец… Пуля свинцовой стрелой насквозь пробила голову… На ладонь, державшую ее, потекло что-то горячее, густое, липкое. Только что могучее, дышащее молодостью и красотой тело вдруг стало неестественно мягким и тяжелым, утратившим упругость и ясность формы… Оно тихо задрожало… А рука умирающего, еще державшая автомат, конвульсивно дергалась, будто порывалась доделать что-то очень важное для жизни солдата.
«Новенький…» - резанула Николая мысль. «Этой ночью переправили с левого берега…Эх, ты, Сибирь… Что же ты так? Господи? Как обидно, и выстрелить толком не успел, врага не убил, не сходил в атаку… Как глупо… вот так умирать. Похоронка жестоко и скупо скажет матери и отцу: «Ваш сын пал смертью храбрых в боях под Сталинградом…»
Стекленеющие глаза молодого бойца смотрели Николаю в самую душу, и он догадывался, о чем они спрашивали, что просили, что требовали, к чему звали, пронзая его сердце слабеющим, но всегда действенным и чистым светом энергии могучего древнего духа… И было невыносимо смотреть в эти глаза, хотелось прикрыть их ладонью, но Николай не смел, он знал, что это последнее право воина жадно смотреть в жизнь, изучая духом рода, огнем еще живых очей несказанный наказ потомкам …
«Ну, гады», - прохрипел Николай. «Я рассчитаюсь. Я все сделаю. Ты только не сомневайся, Сибирь! Мы сейчас, сейчас их грохнем…»
Николай вытащил из песчаной ниши гранаты, демонстративно, перед тающим взором солдата вырвал чеку и, привстав, размашисто бросил ее туда, откуда примчалась проклятой несправедливостью тупая смерть.
И понимая, что этого не достаточно, Николай бережно приподнял уже почти остывшее тело, положил его так на близкий к Волге выступ окопа, чтобы не только уходящий из мерцающего тела всегда живой дух, но и открытые широко глаза юного солдата могли видеть то, что сейчас будет происходить…
Николай рванулся из окопа, не обращая внимания на окрики старшины: «Коля! Назад! Сержант Михайлов!!!» И с автоматом наперевес неожиданно для себя и для всей четвертой оборонительной линии зычно по-медвежьи зарычал: «У-Р-А-а-а!» И пошел в одиночную атаку. Сначала он шел, затем, боясь, что его убьют раньше, чем он сумеет совершить задуманное, побежал, экономя патроны, стреляя короткими очередями. «Хорошо, что три диска в подсумке»,- радостно подумал Михайлов. Только бы не умереть сейчас на глазах у сибиряка». А то, что на него смотрит сибиряк, Николай не сомневался. Он чувствовал его взгляд в спину и сверху из бездонного даже сквозь пороховую гарь синего неба…
Пули свистели все настойчивее и злее. Он видел их как серый, горячий встречный снег. Они будто обтекали его, стыдясь настичь его раньше срока до исполнения им обещанного живой душе умирающего.
«Браток! сейчас, сейчас… Ух, гады!..! Николай летел огненной птицей, карающим копьем Георгия навстречу врагу, он уже различал лица фашистов. Фашисты стреляли в него остервенело, неистово, сосредоточив на мчавшейся к ним смерти весь автоматный и пулеметный огонь. Николай стрелял расчетливо, выбирая и выбивая фашистов из надвигающейся на него серой змеей траншеи. Николай видел, что пули его достигают цели. На мгновение разгоряченное атакой сознание выплеснуло из памяти образ отца на сенокосе, в белой рубахе, который кричал ему из далекого детства: «Коси, сынок, коси…»









«Батяня, прости, … Батя-я!!!» - неожиданно закричал Михайлов и прибавил ходу туда, куда манила его смерть, где сам он сеял ее, истребляя тех, кто пришел истребить его род, его Родину.
«Да что же мы, товарищ майор?! – вскричал в окопе старшина – Эх, мать…». Старшина, подчиняясь чему-то необратимому и властному, с криком УРА-а-а сам помчался за Николаем.
УРА –а –а!!! – взметнулась соколиным клёкотом огненная песнь воинов. И еще секунду назад оборонительная цепь преобразилась в пламенную, горячечную, страшную для врага наступающую лаву.
Огонь русской лавы был такой плотный, будто все вылетевшие из вражеских траншей пули, одумавшись, полетели тьмой смертельных бумерангов назад к тем, кто их послал.
Вражеские цепи дрогнули. Фашисты, слабо огрызаясь редкой и беспорядочной стрельбой, побежали.
«Батяня! Батяня – я !!!» - кричал Николай, преследуя врага, и, скашивая десятками, сбрасывал их на израненную родную землю.
«Коси, сынок, коси …» Ба … как птица, выбитая смертью из пьянящей стихии вольного лета, Николай перевернулся и упал на светло-серый кустик полыни… «Как мало здесь травы», - почему-то подумал Николай. «Какой странный, какой страшный сенокос…»
Николай дергался в горячке, пытаясь встать, он ещё был в атаке, он ещё гнал проклятую нечисть с родной земли дальше, дальше от Волги, от родных хат, от отца, деда, матери …МА…Ма – ма…
«Мамка…» - беззвучно, уже непослушными губами прошептал Николай, ещё раз дернулся и затих…
«Коля, Колька, Михайлов! Не сметь! Николай!!!» - старшина тряс тело сержанта и сглатывал льющиеся очистительным током слёзы.
Затем, видя, что Михайлова Кольки уже нет, как-то по-стариковски согнулся, сел, обхватив голову черными от гари руками, закачался всем телом и запричитал по-стариковски: «Господи! Ему жить, слышишь, Господи!!! Жить ему… Кому же тогда, как не ему… слышишь, Господи… Кому-у ??? За что же, Господи, берёшь самых лучших раньше срока? А кто матери похоронку отпишет, кто поднесёт черну весточку к родительской калиточке, кто скажет ей: «Нету Вашего Коленьки, Галина Васильевна… А? Скажи, Господи!»
В коротком фронтовом отпуске старшина заезжал к матери Михайлова. Красивая, ещё не старая, худенькая, статная кубанская казачка передавала со старшиной нехитрые гостинцы сыну Коленьке, повторяла и повторяла только одно: «Только чтоб жив был, только чтоб жив. Я его любого выхожу, а то как же, мать она всё сможет. Только чтоб жил Коленька мой, так и передай ему, Василий Назарыч, чтоб только живой вернулся.»
Старшина решительно, не обращая внимания на пули, встал, ища глазами кого-нибудь из санитаров.
Наконец, увидел в десяти метрах девушку малого росточка с красным крестом на сумке, из которой она торопливо доставала бинты.
«Сестричка, сюда, сюда, скорее, сестричка!»
Медсестра быстро подбежала, наклонилась над Николаем, подняла удивлённые глаза на старшину: «Да ведь он уже…»
«Не сметь, слышишь, не сметь…» - закричал старшина – «такие умирать не могут, нету права их хоронить, ну у тебя, ни у Господа Бога, нету ни у кого права забирать единственного сына от матери. Перевязывай, слышишь, сестричка… Я его сам понесу. Он отойдёт. Ты не сомневайся.»
И сестра, подчиняясь командам и мольбам седого старшины, стала перевязывать уже холодную грудь Николая белоснежным бинтом. Она понимала, что Михайлов мёртв, но не могла не выполнить отчаянные просьбы старика.
А старшина, видя как ловко орудует бинтом медсестра, уже был уверен, нет, он, просто, знал, что Михайлов поднимется, он будет жить, он сам откроет калитку материнского дома, войдёт и скажет: «Здравствуй, мама!!!» И Василий Назарович взял Николая как ребёнка впереди себя на руки, отвернув его от пуль, закрывая его от них своим телом, и, презирая смерть, уверенно пошёл к своим, к медсанбату, к жизни, к матери, к невесте, к детям.








«УРА!!!» колокольно звенело, широко и просторно лилось над руинами несломленного Сталинграда, над могучими волнами Великой реки России, над обезумевшими от ужаса головами врагов, выжигая в них ненависть к человеку, выметая из них как мусор саму мысль о победе над Россией.
Соколиное Р-р-р-а-а-а огненным копьём Святого Георгия возмездным ураганом, океанской, вселенской лавой неслось по Великой Степи, взывая собою к жизни необъятный Русский простор. И всегда живое пространство Родины колосом несокрушимой силы всклокотало: ИЗЫДИ-И. Изыди – и органично вплелось всепоглощающим током в солдатское Р-р-р-а-а-а и прочь мело нечисть… Сгинь, нечисть! Сгинь, непотребное Миру, недостойное жизни! Изыди и покаянно преобразись Волей Божею в первородное начало Света.
И благодать Божия сошла в сердца солдат русских Богоносной лавой, восторгом праведного боя, торжеством светоносной чистой силы.
Ш, Школа Щетинина: Русская Родовая Школа

ПЕРРОН




09 мая 1995 года
Земля моя… 50 лет назад, еще не остыв от пожарищ, истерзанная, израненная чудовищным и беспощадным смерчем войны, дрожала ты от бегущих по тебе эшелонов возвращающихся домой солдат, потрясенная радостью встречи с ними, великими и суровыми в исполнении долга перед тобою, твоими богатырями – твоими сынами, Россия…
Победа… День и ночь отстукивала морзянка колес перегруженных поездов:
- Сыновья к матерям, сыновья к матерям…
- Отчий дом, отчий дом…
- Варенька, милая, знаю, ждешь, знаю, ждешь… скоро мы встретимся…
- Сын погиб, не сберег….
- Не сберег Васеньку, не сберег сокола…
- Прости, мать… прости, мать….
- Ничего, выдюжим, выдюжим, выдюжим…
- Еду жив, чудом жив… Вот руки только нет, нет руки, нет руки…
- Сколь земли брошенной… Как у нас прошел сев… как у нас… как у нас…
- Полсела полегло… как же хлеб убирать… полсела полегло…
- Ничего выдюжим…мы живем… мы живем…
- Я без ног, как же жить, я без ног… как же жить, как же жить…
- Мамочка, милая, как ты там, как ты там…
Кипели потоками людей перроны, и слетало с них к поездам вместе с цветами чистым всполохом радости, нередко с безумным отчаянием, вопреки сгоревшей в печи похоронке:
- Коля! Сынок, Коля!
- Вася! Васенька-а-а…
- Митя! Митенька! Живой…
- Я здесь, доченька…
- Петька! Петенька!
- Ванечка! Ваня! Ваня!
- Люба, деточка!
- Папа! Папка!... па-па-а-а-а…
И в ответ с какого-нибудь вагона подошедшего поезда вдруг слетало всегда неожиданной и долгожданной птицей надежды пронзительной радостью:
- Мама! Мамочка!
- Варя, доченька!
- Любаня! Живой я, живой!
- Деда, дед! Целый я, целый…
Тяжело скрипели протезы, будто ножом по сердцу резали твердь перронов колесики инвалидных колясок, подкатывая к ногам горемычной счастливицы ее горькую и высокую радость… И слезы… слезы… слезы…
И будто смиряя все это, соединяя несоединимое – смерть и победу – лилась непрерывно с потоком эшелонов музыка «Славянка», укрывая и выравнивая собой крутой водоворот взволнованного многоголосья, вскриков радости и отчаяния, взлетавших беспрерывно из радостно-тревожного кружева объятий, улыбок и слез…
И все это, освященное музыкой радостного торжества чистой силы, звало, будило, подымало сокровенные чувства вечного, неистребимого, бессмертного и в самих людях, и во всем окружающем мире, во всей природе, от былинки и до звезды. Эшелоны солдат победы и все, что питало их, что было ими, сливалось в светлую и неиссякаемую реку богатырской жизни мыслей и чувств. Хотелось страстно, самозабвенно жить, пить и петь жизнь всем существом, каждое ее мгновенье, утверждая жизнь всюду, любя ее, как самое дорогое, как бесценный дар Господний…
И этот счастливый и торжественный поток любыми вариантами движенья своего так или иначе нес собою одно имя, один смысл – Родина. Ею, Родиной, Россией, ею единой поднялись на войну с нечистью сыны Родов, заслонив собою своих детей и внуков от смерти, сохранив тем самым смысл себя, смысл  вековечного пути отцов.
Сегодня, 50 лет спустя, празднуя день Великой Победы, все мысли и чувства о том, что составляло смысл ее, что являло собой и являет смысл всего, что есть жизнь.
Тебе, Россия, моя Песнь. Тебе, Россия, моя жизнь. Мое слово, тебе, Росси!.